Глава 804: Начало битвы
Чэнь Сю, отступивший в сторону, наблюдал за четырьмя молодыми мастерами, стоящими в четырех направлениях и договаривающимися о том, как сражаться друг с другом.
Луо Тянь сначала предложил четырехстороннюю королевскую битву, но в итоге это предложение было отклонено тремя другими молодыми мастерами.
Если бы четверо из них участвовали в королевской битве, и один из них сосредоточился бы на борьбе с одним конкретным противником, то это повлияло бы на честность соревнования.
Или, возможно, было бы лучше сказать, что если бы двое из четверых уже объединились друг с другом, они могли бы легко вывести двух других из королевской битвы, а затем сразиться между собой, чтобы определить победителя.
Таким образом, беспристрастность при использовании такого метода была крайне низкой, и, что более важно, четыре молодых мастера не доверяли друг другу.
После этого Домингл предложил использовать бюллетени, чтобы сформировать две пары, которые будут сражаться друг с другом.
Победители двух пар будут сражаться друг с другом, а затем более сильный получит детей, высвобождающих пятицветный свет.
После того, как Домингл закончил говорить, Жасмин, которая все еще полулежала в своем паланкине, выступила против.
В конце концов, ее боевая сила в боях один на один была слабее, чем у остальных трех, так что это также было не совсем справедливо.
Как только это предложение также было отклонено, Луо Тянь бросился вперед, ведя своих подчиненных на площадь, чтобы силой вырвать детей себе.
Три других молодых мастера сделали все возможное, чтобы остановить его.
В конце концов, четыре молодых мастера снова оказались в тупике.
Каждый из них был начеку, что другие могут не следовать правилам и попытаются похитить детей.
Чэнь Сю, наблюдавший за четырьмя молодыми мастерами со стороны, похлопал своего монстра-ящера, чтобы тот двинулся вперед, и спокойно сказал: «Если вы четверо не можете выбрать метод для своей битвы, то почему бы не позволить вашим подчиненным стать для вас шахматными фигурами.
Тот, чей подчиненный станет окончательным победителем, получит детей».
Когда Ло Тянь и Домингл услышали это, они сочли это несколько разумным и кивнули головами в знак одобрения.
Мин Сю холодно посмотрел на говорящего Чэнь Сю и с отвращением сказал: «Это также несправедливо, у меня всего восемь подчиненных, а у остальных троих — девять.
В битве лиги я проиграю первым!»
Это легко решить.
Каждый человек отправит только восемь подчиненных и вытянет жребий, чтобы определить своих противников.
Если это все еще несправедливо, то было бы лучше, если бы ваша четверка сражалась между собой.
Но каждый из вас не доверяет другому, так что кто знает, когда этот тупик разрешится.
Прежде чем его слова успели затихнуть, Жасмин издала звонкий смех из паланкина, в то время как лица остальных троих потускнели.
Смысл слов Чэнь Сю заключался в том, что четверо из них оказались в тупике не потому, что были жадными до жизни, а потому, что были параноиками и полностью недоверчивыми друг к другу.
Однако никто этого не признал, сделав вид, что не слышал.
Предложение Чэнь Сю было самым беспристрастным, и подчиненные, выбранные ими четырьмя, были лучшими в своем клане, поэтому, если они проиграют, они не смогут винить других.
Тогда этот метод хорош.
Четверо послали людей тянуть бюллетени и определять свой боевой порядок и противника.
Занятые этим, никто не обратил внимания на клан Пипа в центре площади.
Лю Байлин прикусила красную губу и посмотрела на четырех молодых мастеров, сражающихся друг с другом, не обращая никакого внимания на ее людей.
Это душило ее.
Без защиты Древнего Бога Лакшми люди музыкальных кланов превратились в цели, о которых никто не заботился.
Она была абсолютно уверена, что четыре молодых мастера обладали сокровищами, дарованными им их семьями, которые были похожи на клан Пипа, и могли обеспечить им мгновенный всплеск силы, подняв их культивацию до уровня богов.
Именно из-за этого четыре молодых мастера не обратили никакого внимания на возможную контратаку Лю Байлин.
В одно мгновение ее сердце наполнилось сожалением.
Почему она должна была быть такой слабой?
Если бы она стала богом, то даже если бы Древний Бог Лакшми погиб, четыре молодых мастера не осмелились бы прийти в ее клан Пипа.
Лю Байлин могла винить только себя за свою бесполезность.
Она обернулась, чтобы посмотреть на детей, и молча молилась в своем сердце, глядя на пятицветный свет, испускаемый детьми: Господь Лакшми, защити новую кровь клана Пипа и позволь им сбежать.
Закончив молиться, она посмотрела на старых и больных в кругу и вздохнула.
Четыре молодых мастера пришли с четырьмя сокровищами, поэтому всем было невозможно сбежать.
Кто-то должен был остаться, чтобы остановить их.
Лю Байлин, как святая дочь клана Пипа, естественно, была первой, кто остался, чтобы остановить четырех молодых мастеров.
Окружавшие их старые и больные также должны были остаться.
Однако, по правде говоря, кроме нескольких человек, которым нужно было бы вести убегающих детей в город Лакшми, всем остальным пришлось бы остаться и отвлекать врага.
Лю Байлин начала играть на нефритовой пипе в своей руке, прося старых и больных выбрать, кто именно останется.
Когда толпа услышала ее мелодию, они начали обсуждать это шепотом.
Вскоре на площади раздались последовательные звуки пипы, и горе начало распространяться.
В этот момент четыре молодых мастера сосредоточились на соревновании между своими подчиненными, но они все еще слышали наполненную горем мелодию, и на их лицах появились насмешки.
У них было чувство, что это была последняя мелодия перед тем, как клан Пипа будет уничтожен.
Когда Лю Байлин услышала две веселые ноты, скрытые в наполненной горем мелодии, она обернулась и увидела, что большинство старых и больных были бесстрастны.
Их глаза были полны решимости, и все они были готовы остаться.
Затем она обернулась и посмотрела на битву перед собой, прежде чем перевести взгляд на Чэнь Сю, стоявшую на площади.
Когда их глаза встретились, холодок пробежал по ее телу, и она опустила голову.
Однако краем глаза она все еще следила за битвой, ожидая возможности для детей сбежать.
Пока они достигнут города Лакшми, все будут в безопасности.
Чэнь Сю некоторое время наблюдал за соревнованием, происходящим на площади, но вскоре ему стало скучно, и он перевел взгляд на клан Пипа.
Вокруг них играла тревожная мелодия, и он закрыл глаза, чтобы послушать, но внезапно он почувствовал две веселые ноты, скрытые в наполненной горем мелодии, и мгновенно почувствовал, что что-то не так.
Двенадцать музыкальных кланов города Лакшми специализировались на различных музыкальных инструментах и, естественно, обладали способностью общаться с помощью звука без необходимости говорить напрямую.
Могла ли Лю Байлин все еще хотеть вывести своих членов клана?
Чэнь Сю подумал об этом, затем отвел взгляд и увидел, что внимание четырех молодых мастеров все еще сосредоточено на битве.
Если клан Пипа найдет хорошую возможность сбежать, они действительно могут уйти.
Но это было совершенно не связано с ним.
Чэнь Сю думал, что его задача — получить детей из клана Пипа, поэтому он был удивлен, когда возник конфликт, его мастер тайно передал ему другую команду.
Внезапно он превратился из охотника в зрителя, и ему больше не нужно было устранять четырех молодых мастеров или сражаться за детей.
Его единственной задачей было стоять там и смотреть.
Хотя Чэнь Сю полностью доверял своему хозяину Ли Юньму и, естественно, следовал его приказам до конца, он все еще с подозрением относился к тому, что именно хотел сделать его хозяин.
У каждого была своя цель.
Например, он потратил большую цену, чтобы прибыть в город Лакшми, чтобы сразиться за душу Древнего Бога Лакшми, чтобы стать богом.
Четыре молодых мастера, с другой стороны, принесли сокровища своих кланов, чтобы похитить детей и получить признание Древнего Бога Асуры.
Но только его хозяин действовал так, как будто… все зависело от его настроения.
Так было, когда он уничтожил почтение к богам в сердцах смертных, а затем, когда он прибыл в клан Пипа, но не попытался сразиться за ребенка, одержимого душой Древнего Бога Лакшмы.
Чэнь Сю не мог понять ни одного из своих действий.
Хорошо, я победил.
Ха-ха-ха-ха, эти дети мои, Луо Тянь, сидевший на слоне, громко взревел, а затем разразился громовым смехом.
